Введение. Статья посвящена комплексному медиафилософскому анализу лифта как одного из ключевых, но недооцененных медиумов модерна и последующих эпох, раскрывающего через призму вертикального движения социальные, архитектурные и перцептивные практики.

Методология и источники. Исследование базируется на синтезе методологии медиаархеологии (В. Эрнст, Ф. Киттлер, З. Цилински), теории акторно-сетевого взаимодействия (Б. Латур) и отечественного подхода к чтению материальной формы городской среды (В. Глазычев). Для осмысления лифта как инфраструктурной среды развивается метафорология П. Слотердайка через введение оперативного понятия «канал». Эмпирическую базу составляют исторические документы, визуальные репрезентации и сатирические материалы.

Результаты и обсуждение. Лифт рассмотрен как социотехнический агрегат, конституированный «договором доверия» (перформанс Э. Отиса), прослежена эволюция его дизайна от ар-нуво до хай-тека как материализация смены философских установок о сущности техники. Лифт проанализирован как метамедиум и узел конвергенции инфраструктурных потоков, предвосхитивший логику сетевых протоколов, раскрыта его роль в формировании социального воображаемого (метафора «социального лифта» П. Сорокина) и сценографии повседневности, а также трансформация в кибернетическую капсулу сенсорного программирования.

Заключение. Установлено, что лифт является прототипом и зеркалом цифровой эпохи, материализующим принципы управляемой инкапсуляции, делегирования агентства алгоритму и аффективного управления. Его философия раскрывает фундаментальные противоречия технологической цивилизации между мобильностью и контролем, приватностью и публичностью.

Введение. В статье поднимается вопрос о дискурсивном забвении теории отчуждения в современной социальной и гуманитарной науке. Автор доказывает, что, несмотря на отход научного дискурса от осмысления отчуждения, данное явление остается характерным для современного общества потребления.

Методология и источники. Автором используются различные сведения из научных работ отечественных и зарубежных авторов. Анализируются как классические работы, так и исследования современных авторов. Марксистский подход дал основное (фундаментальное) представление об отчуждении. Посредством неомарксистского метода удалось эксплицировать различные формы отчуждения, существующие в современном обществе. При помощи философско-культурологического подхода рассмотрена проблематика отчуждения как относящаяся к особенностям функционирования культуры потребления. Методологической базой послужили философские концепты отчуждения К. Маркса, Г. Маркузе, Э. Фромма, теория превратного сектора А. В. Бузгалина. Автором проанализирован ряд работ, не переведенных на русский язык.

Результаты и обсуждение. Отчуждение есть утрата связи с самыми значимыми элементами бытия и отсутствие понимания этой утраты. Отчуждение конституируется в нашем обществе в первую очередь посредством рекламы, моды и пропаганды. Социализированный применительно к обществу потребления человек самостоятельно воспроизводит отчуждение. Отчуждение обладает особенным очарованием. В своих ключевых позициях марксистские и постмарксистские теории отчуждения вполне адекватны для описания современного потребительского общества.

Заключение. Обществу потребления характерно отчуждение: 1) от продуктов своего труда, 2) производственной деятельности (не имеют контроля над средствами производства и вынуждены отчуждать свою рабочую силу), 3) других людей в условиях атомистического, «разорванного» общества индивидуалистов-потребителей, 4) осознания реальных классовых интересов, 5) совершения ненавязанного личного выбора, 6) влияния на политические решения, 7) высоких нравственных идеалов и личной совести, 8) солидарности и коллективных действий, 9) экологии, 10) аутентичного потребления, 11) подлинной творческой и развивающей деятельности.

Введение. В условиях стремительного технологического прогресса обсуждение роли искусственного интеллекта в образовании приобретает философско-антропологический характер. Поскольку образование представляет собой не просто передачу знаний, а процесс формирования субъекта, его ценностей, мышления и культурной идентичности, оно не может быть сведено к алгоритмическим процедурам. Искусственный интеллект, являясь продуктом цифровой культуры и отражая ее стремление к ускорению и стандартизации, не обладает такими антропологическими свойствами, как рефлексия, свобода, креативное мышление, которые определяют сущность человеческого воспитания. Поэтому вопрос о применении ИИ в обучении неизбежно связан с определением границ технологического вмешательства в процесс становления личности.

Методология и источники. Методологическую основу составляют междисциплинарный, системный и сравнительно-аналитический подходы. В исследовании использованы концепции Уэйна Холмса, раскрывающие структуру AIED, и Кай-Фу Ли, подчеркивающего союз человека и ИИ, а также рекомендации ЮНЕСКО и Пекинского консенсуса о роли преподавателя.

Результаты и обсуждение. Основные барьеры недостаток цифровых навыков, психологическая настороженность и слабая регулятивная база. ИИ используется преимущественно для рутинных задач, а оптимальной моделью развития признан формат «преподаватель+ИИ». С точки зрения философии образования, образовательная деятельность является не просто трансляцией знаний это пространство диалога, встреча мастера и ученика, это процесс, в котором преподаватель выступает не только носителем информации, но и носителем смысла. Подлинное же воспитательное воздействие возможно лишь в живом межличностном диалоге. Алгоритмическая система со своими решениями и ответами не несет экзистенциальной открытости.

Заключение. Обобщая результаты исследования, можно утверждать, что проблема интеграции ИИ в образование является не только технической и организационной, но прежде всего философской. Речь идет о выборе модели будущего. Будет ли образование формировать уникальную личность, способную к критическому мышлению и творчеству, или оно превратится в систему алгоритмически упорядоченного производства компетенций? Этот выбор определяет не только качество профессиональной подготовки, но и культурный облик общества.

Введение. Статья исследует коллективный интеллект (КИ) в природе, обществе и технологиях, выделяя его сущность и критерии, по которым он может быть демаркирован от ряда сходных феноменов.

Методология и источники. Применяется принцип системности, позволяющий рассмотреть КИ в привязке к конкретному субстрату. Для анализа дефиниций КИ используются критический и герменевтический методы. Раскрытие сложного характера детерминации конкретной формы КИ уровнем организации системы с присущими ей противоречиями осуществляется через диалектический метод.

Результаты и обсуждение. Технократическое видение КИ сводится к распределенным формам ИИ. Их отождествление нерелевантно, так как магистральная линия подхода к интеллекту рассматривает его как комплексное свойство (хотя одни трактуют его как, по крайней мере, витальный, а другие как сугубо социокультурный феномен). ИИ реализуется онтологически простым субстратом, имитируя узкий подкласс возможностей интеллекта. Искусственный КИ есть симулякр и коллектива, так как последний имеет смысл как интеграция индивидов, в то время как здесь они редуцируются к узлам сети. В природе адекватность атрибуции КИ зависит от линии развития живого. Роевый интеллект предстает как коллектив без интеллекта, так как синхронное поведение реализуется родовыми инстинктивными программами. Нерелевантен и подход, трактующий любой индивид как КИ, так как он итеративно расчленяется на компартменты, быстро редуцируясь до неживого. Полноценный КИ атрибутируется человеку: лишь в его случае интеллектуальная активность достигает автономии от узкой биологической специализации и сопровождается совместным ментальным опытом (Мы-сознание).

Заключение. Интеллект человека социален, так как заточен не столько под адаптацию, сколько под универсальный целенаправленный праксис. КИ отражает оптимальный тип взаимосвязи родового и индивидуального в мыслительной активности. КИ не тотальность и не механический агрегат, но эмерджентная целокупность, интегрирующая потенциал индивидов в единстве многообразия.

Введение. Статья посвящена интеграции эпистемологии добродетелей в философию медицины и клиническую практику, а также ее использованию для формирования доверия между медициной и обществом. Актуальность темы связана с кризисом доверия к официальной медицине и распространением ВИЧ-диссидентства. Рассматривается эпистемологический аспект коммуникации врача и пациента.

Методология и источники. Используются методы концептуального и компаративного анализа. Основными источниками выступают работы по философии и эпистемологии доказательной медицины, а также исследования по эпистемологии добродетелей. Дополнительно привлекаются публикации по эвиденциализму.

Результаты и обсуждение. Анализируются аргументы за и против интеграции эпистемологии добродетелей в философию медицины. Сторонники доказательной медицины отдают приоритет результатам рандомизированных клинических исследований, тогда как опыт врача рассматривается как менее надежный источник знания. Антифундаменталисты, напротив, подчеркивают ограниченность РКИ и значение клинического опыта. В статье обосновывается необходимость оценки интеллектуального характера врача средствами релайбелистской и респонсибилистской эпистемологии добродетелей.

Заключение. Интеграция эпистемологии добродетелей в философию медицины может способствовать укреплению доверия между обществом и медициной. Особое внимание уделяется возможностям экспериментальной философии в изучении представлений медицинского сообщества об интеллектуальном характере врача. Подобный подход позволяет по-новому рассмотреть профессиональную деятельность врача, соединяя требования доказательной медицины с вниманием к интеллектуальным качествам специалиста. Это создает условия для более устойчивых и доверительных отношений между врачом, пациентом и обществом, а также расширяет возможности философского анализа современной медицинской практики.

Введение. В условиях современного разворота от глобализма к многополярному миру традиционные модели культурной идентичности перестают быть достаточными для описания гибридных форм принадлежности, возникающих на пересечении глобальных и локальных культурных потоков. Релевантным эмпирическим полем для изучения таких идентичностей выступает песенный дискурс, являющийся полифункциональным коммуникативным событием, объединяющим вербальные, мелодические, визуальные и социокультурные коды.

Методология и источники. Методологическую основу исследования составляют нарративно-диалогическая концепция идентичности и концепция третьего пространства культуры Х. Баба. Сочетание герменевтического анализа и качественного дискурс-анализа позволило интегрировать в рамках исследования философский и социолингвистический инструментарий.

Результаты и обсуждение. На эмпирическом материале транслингвального песенного дискурса Бельгии («La Brabançonne», Жак Брель, дуэт Анжель с Дуа Липа и др.), был выполнен анализ языковых и дискурсивных маркеров гибридной идентичности, интерпретация этих маркеров в рамках концепции третьего пространства и нарративно-диалогического подхода, определены соотношение категорий «культурная идентичность», «гибридная идентичность» и «лингвокультурная гибридность».

Заключение. Показано, что лингвистические механизмы конструирования гибридной культурной идентичности в песенном дискурсе выстраиваются в иерархическую систему: от интеграции отдельных лексем и прецедентных выражений через межфразовое переключение кодов до формирования гибридных структур, порождающих третье пространство культуры. Анализ этих механизмов позволяет интерпретировать их как материальные следы лиминального опыта субъекта.

Введение. Статья посвящена анализу трансформации природы городского конфликта в условиях глубокой медиатизации и доминирования социальных сетей. Именно социальные сети перераспределяют влияние между акторами городского конфликта, создавая новые возможности для мобилизации и конкуренции за публичное внимание.

Методология и источники. Эмпирическую базу составили Геоинформационная база данных конфликтов Новосибирской агломерации (N = 127) и контент-анализ 3070 упоминаний в социальных сетях «ВКонтакте» и «Телеграм» (сервис Popsters). На основе данных предполагается, что компетентные акторы обладают информационными каналами, паблицитным капиталом, доступом к дифференцированной структуре публичного информирования и контролем над медиаресурсами. В сложных конфликтах с высокой материальной или символической ценой применяют мультиканальную стратегию.

Результаты и обсуждение. Статья описывает медийную инфраструктуру («ВКонтакте», «Телеграм») как ключевой ресурс мобилизации горожан в конфликт. Автор выделяет восемь ступеней распространения информации в конфликтной повестке города, группируемых в три категории по принципу институциональности источника. Выделены вертикальный (связь с федеральной повесткой) и горизонтальный (консолидация локальных сообществ) векторы эскалации конфликтов в медиа. Социальные сети трансформировали природу медийной инфраструктуры и городского конфликта, став ресурсом мобилизации. Условия попадания конфликтов в федеральную повестку: высокий региональный ER (Engagement Rate), наличие универсального социального недовольства, связь с общероссийской повесткой, этномаркированные/этнические и социокультурные конфликты.

Заключение. В медиаполе конфликта фиксируется передел власти: агенты со «слабыми» позициями (блогеры, активисты) отвоевывают влияние у институциональных СМИ благодаря равнозначному доступу к вниманию, доверию и вовлеченности аудитории. Результаты применимы в управлении городскими конфликтами и разработке механизмов согласования интересов в городской среде.

Введение. В «текучей современности» (З. Бауман) туристические путешествия становятся каналом символической мобильности, компенсирующим ограничения вертикальной мобильности. Классические теории (П. Сорокин, Т. Парсонс) рассматривали мобильность как смену статусных позиций, но анализ туризма как формы мобильности, детерминированной неравенством, остается фрагментарным. Цель исследования теоретическое обоснование включения туризма в систему форм социальной мобильности.

Методология и источники. Ключевое требование разграничение социальной мобильности (смена позиции в стратификации) и физической мобильности (Дж. Урри). В статье вводится конструкция «туризм как форма социальной мобильности» с двумя подмодусами: прямая мобильность (деловой туризм как накопление капиталов) и компенсаторная (иллюзия статусного подъема). Теоретические основания: неовеберианская теория Ч. Тилли, концепция «новой мобильности» Дж. Урри, теория праздного класса Д. Макканелла.

Результаты и обсуждение. В классической социологии определены параметры неравенства (собственность, власть, престиж). П. Сорокин выявил рост мобильности из физического в интеллектуальный труд. Туризм эволюционировал от элитной практики (Т. Веблен) до массового феномена. Мотивация детерминирована тремя барьерами: экономическим, временным и культурным. Выявлена компенсаторная функция туризма: для исключенных из восходящей мобильности путешествие создает иллюзию статусного подъема. Отмечается амбивалентность: туризм символически решает проблему неравенства для индивида, но воспроизводит ее через дифференциацию способов выхода из повседневности.

Заключение. В «потоковом обществе» туризм становится новой формой социальной мобильности, но его роль амбивалентна. Практики дифференцированы: элитный туризм демонстрация статуса, массовый компенсация, деловой реальная мобильность. Перспективы эмпирическая верификация мотивационных профилей туристов из разных стратификационных групп.

Введение. Несмотря на тесное сотрудничество российских и китайских компаний на протяжении последних десятилетий, культурные различия по-прежнему оказывают большое влияние на эффективность межличностных контактов. От их понимания коренным образом зависит результат кросс-культурного взаимодействия. Автор делает предположение о том, что определение этики и, как следствие, деловой этики в Китае и западных странах не тождественны. Причины этого кроются в структуре языка и сильном влиянии философской традиции. В статье рассматриваются и сравниваются подходы к определению этики, деловой этики, этических принципов в западной и китайской культурах.

Методология и источники. Автор анализирует влияние конфуцианства на современную деловую этику Китая, проводя параллели между этическими принципами и добродетелями конфуцианства. Сравнительный анализ этических принципов, сформулированных китайскими и западными учеными, позволил обозначить кросс-культурные различия. На основе контент-анализа интервью основателей крупных китайских фирм выявлены структурные единицы, отражающие конфуцианскую этику.

Результаты и обсуждение. В ходе исследования установлено, что при общих онтологических истоках понятия «этика» в европейской и китайской традициях их содержание принципиально расходится: первая определяет этику как систему моральнонравственных норм, вторая описывает этику как одну из пяти добродетелей, неразрывно связанную с концептом «ли» (ритуал). В прикладном аспекте деловой этики это проявляется в различии подходов: западные директивные формулировки регламентируют действия субъекта, китайская деловая этика выступает в качестве «кодекса поведения», ориентированного на уважение к объекту коммуникации и равноправную обратную связь. Косвенным подтверждения данного утверждения служат публичные выступления современных предпринимателей Китая.

Заключение. Невозможно поставить знак равенства между понятиями «этики» в китайской и западной культурах. Конфуцианство, на протяжении веков игравшее роль философии, политической идеологии и религии, претерпело значительную эволюцию, но сохранило статус фундаментальной основы китайского общества.

Введение. Актуальность исследования медиатизации публичной сферы и противоречий персонализации в ней определяется их воздействием на социальные конфликты.

Методология и источники. Использованы официальные источники, данные информагентств и СМИ, аналитические материалы ИМЭМО РАН, РИСИ, РСМД, зарубежных интернет-изданий. Применены контенти дискурс-анализ медийной повестки. Учтены академические исследования медиатизации социальных конфликтов. Привлечен аналитический потенциал концептов «новые войны» и «глубокая медиатизация». Использованы сравнительно-исторический подход и категориальный анализ.

Результаты и обсуждение. Изменение условий конфликтов в ХХI в. рассматривается как симптом затухания исторических волн социальной эволюции последних 400 лет. Выделяются характеристики новейших глобальных конфликтов: влияние на мировую энергетику, финансы, экологию; попытки участников конфликтов установить контроль и ввести режимы допуска в сферах всеобщих условий (мировой океан, космос); недоговороспособность сторон конфликта; отсутствие стратегий разрешения старых региональных конфликтов и окончания новых войн. Прослеживается на исторических примерах медиатизация конфликта и обосновывается вывод: государственная монополия политико-идеологического контроля СМИ оспаривается олигополией цифровых платформ. Общественное доверие как опора легальности властей фундаментально нарушается. Понятие победы в конфликтах размыто, приоритет в медиа смещается на личность победителя. Предложен концепт современной медиатизации: «система глобальной личной коммуникации». Персонализация в системе рассматривается как ключевой механизм анализа и контроля социального субъекта. Раскрывается противоречие персонализации: традиционная личная или групповая идентификация, основанная на узнавании и признании, теперь существует независимо от самого человека в автономном и анонимном знаково-превращенном пространстве. В политическом и корпоративном лидерстве это противоречие выражается в том, что медийное публичное действие требует от лидера успешной идентификации, т. е. доверия граждан, которое начинает перепоручаться платформенным алгоритмам сетевой коммуникации.

Заключение. Намечены направления обновления конфликтологии, продиктованные медийной логикой предъявления образа победы, т. е нового глобального мироустройства.

Введение. В связи с антропоцентричностью современной языковой науки прецедентные феномены могут быть рассмотрены не только с позиций лингвокультурологии, но и когнитивной лингвистики, в связи с чем в данной публикации автор обращается к прецедентным именам и анализирует их в когнитивном ключе. В статье рассматривается и описывается когнитивный потенциал прецедентного имени и неймдроппинга, функционирующих в англоязычных романах ужаса. Неймдроппинг, хотя и находится в рамках теории прецедентности, исследован в меньшей степени. Анализ функционального потенциала неймдроппинга в художественном произведении, в частности в романах ужаса, составляет новизну исследования, актуальность состоит в обращении к когнитивным языковым механизмам для описания одного из прецедентных феноменов.

Методология и источники. При исследовании неймдроппинга и прецедентных имен автор использовал методы анализа литературы по теме, выборки, стилистического анализа, когнитивного анализа и описания полученных результатов.

Результаты и обсуждение. Анализ когнитивных процессов при их использовании показал, что прецедентные имена и неймдроппинг широко используются в хоррорах, становясь тропеическими средствами и задействуя механизмы концептуальной интеграции/реинтеграции, когнитивной метафоризации, сравнения, профилирования, выстраивания интертекстуальных связей.

Заключение. Таким образом, прецедентные феномены и неймдроппинг, выбранные для рассмотрения, это стилистические средства, взаимодействующие со всей структурой произведения, обладающие высоким когнитивным потенциалом, поскольку они в сжатой форме представляют собой миниконцепты, требующие «распаковки» в сознании читателя. Они позволяют сжато дать характеристики героям или ситуации, выстроить хронотоп романа и дать дополнительную информацию о модусе высказывания.

Введение. В статье рассматривается роль неономинаций со значением «лицо в поле здорового образа жизни» на примере лингвокультурного типажа «зожник» в цифровой потребительской культуре России. На материале российских интернет-магазинов и социальных сетей показано, что эти неологизмы не просто называют, но и активно конструируют новые идентичности и модели потребления, выступая одновременно как инструмент маркетингового таргетинга и как готовая основа для конструирования цифровой идентичности.

Методология и источники. Методологическую основу составляет теория словообразовательной номинации Е. С. Кубряковой, дополненная фреймовым анализом по модели категория-слот. Материалы формируют социальная сеть ВКонтакте и контент коммерческих платформ ЗОЖНИК и «ВкусВилл», отражающие различные признаки неономинаций лиц в поле здорового образа жизни.

Результаты и обсуждение. В результате исследования разработана трехкомпонентная когнитивная модель фрейма «зожник», включающая категории: 1) практик и деятель, 2) идентичность и сообщество, 3) ценностная категория. Анализ показывает, что лексикализация неологизма приводит к формированию устойчивых концептуальных слотов в каждой категории, которые по-разному актуализируются в сетевом дискурсе и бизнес-дискурсе. В сетевом дискурсе «зожник» функционирует в рамках оппозиции «свои–чужие», тогда как в бизнес-дискурсе происходит его перекатегоризация через три новых референта, что способствует производству новых потребительских практик.

Заключение. На примере неологизма «зожник» продемонстрировано, что лексикализация антропоцентрических номинаций в поле здорового образа жизни представляет собой не только лингвистический процесс, но и экономический механизм производства потребительской реальности. Исследование подтверждает, что язык функционирует как активный экономический инструмент, а процесс лексикализации способствует коммодификации идентичности и формированию новых моделей потребительского поведения в цифровую эпоху.

Введение. В статье выявлены языковые средства, реализующие тактики эмоционального речевого воздействия в англоязычных коммуникативных практиках видеоблогера. Актуальность исследования обусловлена интересом современной лингвистики к изучению языковой личности в сетевой коммуникации. Научная новизна заключается в описании языковых средств, служащих установлению опосредованного диалога между адресантом и адресатом в дискурсе видеоблога, являющегося основой для реализации суггестивных функций общения и формирования эмоциональной парасоциальной привязанности аудитории к виртуальной личности инфлюенсера.

Методология и источники. Исследование выполнено в русле коммуникативного анализа компьютерно-опосредованного дискурса. Анализ эмпирического материала, которым послужил корпус, включающий тексты 16 англоязычных видео общим объемом 27 131 слово, проводился с использованием методов корпусной лингвистики и интерпретативного анализа дискурса. В качестве основного алгоритма дискурс-анализа применялась модель структуры речевого взаимодействия А.-Б. Стенстрём.

Результаты и обсуждение. Корпусный анализ позволил выявить высокую частотность персональных дейктиков и обращений в коммуникативных практиках инфлюенсера, свидетельствующую о высокой диалогичности дискурса. Наиболее частотным кластером корпуса стала дискурсивная единица you guys, функционирующая как средство фатической коммуникации в составе типовых формул этикета и как слово-диффуз, заполняющее паузы хезитации. Избыточность обращений (friends, guys), формул вежливости, директивных и побуждающих высказываний создает у аудитории впечатление реального общения с видеоблогером. Коммуникативные тактики солидаризации и интимизации, направленные на поддержание мотивирующей стратегии дискурса, реализуются посредством личных местоимений и коллоквиальных средств фатической коммуникации. Дискурс-анализ конкордансов, проведенный с целью установления типов коммуникативных актов, влияющих на ход транзакций, а также их конкретной интенциональной направленности в заданном контексте, выявил превалирование вторичных и комплементарных актов поддержания контакта и позитивной самопрезентации.

Заключение. Показано, что к основным коммуникативным стратегиям речевого воздействия в дискурсе инфлюенсера можно отнести стратегию положительной самопрезентации, контактоустанавливающую стратегию, стратегию солидаризации и оценочную стратегию. Установлено, что суггестивное воздействие в видеоблоге основывается на фатической и презентационной составляющих дискурса. Дискурсивные практики инфлюенсера характеризуются маркированной коммуникативной демонстративностью и эмоциональностью.

Введение. Возрастающая роль англоязычного образования в глобальном академическом пространстве актуализирует изучение коммуникативных стратегий в жанре вступительного собеседования. Научная новизна исследования заключается в разработке комплексной матрицы коммуникативных стратегий, соотносящихся с этапами лингвокультурного скрипта академического собеседования, выявлении средств и способов их языковой объективации и дисциплинарной специфики. Цель работы выявить и систематизировать коммуникативные стратегии кандидатов в жанре англоязычного вступительного собеседования с учетом их прагматических функций и культурной обусловленности.

Методология и источники. Методологической базой послужили концепции О. С. Иссерс о коммуникативных стратегиях, жанровый анализ К. Миллер и Дж. Свейлза, теория лингвокультурных сценариев В. И. Карасика. Эмпирическую основу составили транскрипты 45 вступительных собеседований в университеты Оксфорда и Кембриджа объемом 70 тыс. слов. Применялись методы дискурсивного, лингвопрагматического и интерпретативного анализа.

Результаты и обсуждение. Выявлены пять основных коммуникативных стратегий жанра вступительного собеседования: аналитико-аргументативная, направленная на демонстрацию умения критически мыслить, использовать логическую аргументацию; диалогово-кооперативная, нацеленная на совместное с интервьюером конструирование знания; самопрезентационно-экспрессивная, демонстрирующая опыт и мотивацию кандидата; уточняюще-аналитическая, направленная на самокоррекцию, и фокусирующеадаптивная, цель которой состоит в управлении диалогом. Установлена корреляция стратегий с этапами лингвокультурного скрипта: инициирующим, ориентирующим, тестирующим, резюмирующим, оценивающим и завершающим. Дисциплинарная специфика жанра проявляется в доминировании аналитико-аргументативной стратегии в социально-гуманитарных дисциплинах и диалогово-кооперативной в естественно-научных.

Заключение. Разработанная матрица коммуникативных стратегий расширяет имеющиеся исследования в области академического дискурса, выявляя культурную специфику англоязычного контекста. Результаты работы имеют практическое значение для подготовки кандидатов к академическим собеседованиям.

Введение. Претериты валлийского и английского языков представляют особый интерес для лингвистов. Валлийский претерит интересен богатством способов его выражения (претерит в этом языке выражается как флективно, так и аналитически), английский претерит привлекателен своей своеобычностью, выделяющей его из других западногерманских языков. Изучение особенностей образования простого прошедшего времени в означенных языках, а также их сравнение может не только пролить свет на историю взаимодействия английского и валлийского языков, но и показать с другой стороны казавшиеся обыденными грамматические свойства английского языка. Поскольку есть основания полагать, что особенности образования перифрастического претерита в валлийском языке могли структурно повлиять на образование вопросительных и отрицательных форм претерита английского языка международного общения, тема настоящей работы представляется весьма актуальной.

Методология и источники. Исследование выполнено на основе анализа трех грамматик валлийского языка, содержащих обширные разделы, посвященные синтаксису, и одной грамматики английского языка. Также задействовались учебные пособия валлийского языка, из которых брались необходимые примеры. В свою очередь, примеры из английского языка взяты из произведений английской литературы. В работе использовались сравнительный и сравнительно-исторический методы.

Результаты и обсуждение. В валлийском языке параллельно сосуществуют два способа образования претерита флективный и перифрастический. Перифрастический претерит образуется двумя способами: при помощи вспомогательных глаголов gwneud – «делать» или ddaru – «случиться». В свою очередь, в английском языке вопросительные и отрицательные формы претерита также образуются перифрастически при помощи глагола to do. Сравнительный анализ перифрастических форм валлийского и английского претеритов позволил выдвинуть предположение о возможном валлийском влиянии на образование претерита в английском.

Заключение. Принимая во внимание сложную историю колонизации Британских остров, а также скудность информации о ранних англо-валлийских языковых контактах, сложно однозначно установить причины возникновения перифрастического претерита в английском языке. Наиболее вероятным представляется вариант развития перифрастических конструкции в результате креолизации языка англосаксонских переселенцев.